— Ма?

— Проходи, — откликнулась Айрис. — Я в дальней комнате.

Мириам вошла и закрыла входную дверь. Снимая и вешая плащ, она ощутила в прихожей едва уловимый цветочный запах — социальный работник, как и положено, человек ответственный.

Мириам поспешила в гостиную и с каждой приоткрытой дверью приоткрывалась и память. Она выросла в этом доме — Моррис и Айрис купили его, когда Мириам была совсем еще крохой. Всё так же скрипит третья ступенка на лестнице и чудит туалет на первом этаже; гостиная по-прежнему кажется тесной из-за книжных полок… и по-прежнему огромной без папы.

— Ма? — Она нерешительно толкнула дверь в гостиную.

Айрис улыбалась ей из инвалидной коляски.

— Как мило, что ты соблаговолила меня навестить! Входи! И чем же я заслужила такую радость?

В комнате стояли здоровенные кресла и облезлый диван, в котором запросто утонуть. Телевизор отсутствовал — Айрис и Моррису не хватало на это времени. Зато все стены в книгах, а у кресла Айрис — шаткая башня газет. Мириам пересекла комнату, наклонилась, поцеловала мать в макушку и отступила назад.

— Неплохо выглядишь, — неуверенно сказала она, скорее, чтобы себя утешить. Хотела её обнять, но мать с каждым визитом становилась всё тщедушней (а ведь всего лишь за пятьдесят) и седее, а кожа на тыльной стороне ладоней — всё морщинистей.

— Не рассыплюсь… Во всяком случае, вряд ли рассыплюсь, если ты меня легонько обнимешь, — поморщилась Айрис. — На прошлой неделе мне было совсем худо, но вроде как снова оклемалась. — Кресло, в котором она сидела, выглядело новее прочей мебели, и со всех сторон его окружали инвалидские причиндалы: тележка с невысокими бортами, в которой находилось вязание, термос, наполненный травяным чаем и медикаменты, а также напольная лампа со свисавшим из-под абажура выключателем. — Мардж только что ушла. Вернется к ужину.

— Ясно. Надеюсь, она хорошо о тебе заботится.